МЫ УЖЕ ВСЁ ПОНИМАЕМ И РАСТЁМ: КАК «КРОКУС» ИЗМЕНИЛ ОБЩЕСТВО
Главный редактор ИА Regnum, писатель, журналист, член СПЧ Марина Ахмедова @Marinaslovo
Сегодня вторая годовщина теракта в «Крокусе», и, наверное, каждый может рассказать, где и как застала его эта трагичная новость. А я могу сказать про себя.
Был вечер, я собиралась выходить из редакции, но зачем-то заглянула в каналы — и увидела видео, как в упор расстреливают беззащитных людей. Таких я встречаю каждый день на улицах, в метро, да я и сама такая же. В редакцию начали возвращаться сотрудники, которых новость застала на полпути домой. Вечер, пятница. У всех в глазах я видела одинаковое выражение — отрицание и принятие. Оказывается, и то и другое можно увидеть в человеческих глазах одновременно. Наверное, и в моих глазах было такое же.
Прошло два года, и сейчас уже можно смотреть на те события с расстояния. Я вижу, что «Крокус» сильно изменил общество. Вспомните нас в то время — 22 марта 2024 года. СВО шла уже два года, и не все её принимали и понимали. Кто-то всё ещё позволял себе носить жёлто-голубой флажок на аватарке. БПЛА к нам ещё не летели, это было до Курска. Кому-то казалось, что разговоры о русофобии — это политические игры, а простых хороших людей убивать никто не будет, ведь мы в XXI веке, у нас быстрый интернет, ИИ, такси приезжает через три минуты. Политика политикой, а жизнь жизнью. Но «Крокус» показал, что будут убивать всех. И не просто убивать, сбрасывая бомбы, а расстреливать в упор, глядя в глаза. А то, что не убили тебя, а убили их в «Крокусе» — это лишь вопрос случая.
Я больше никогда не захочу смотреть те видео. Но то, что я испытала тогда, навсегда со мной. Мне не надо делать усилия, чтобы вспомнить лица расстреливаемых, чтобы вспомнить походку, которой шли убийцы по концертному залу, выискивая, кого бы ещё лишить жизни. Они двигались как роботы, злобные космические пришельцы, как орудия убийства, которым всё равно, кого убивать, — даже ребёнок не вызовет в них жалости. И тогда общество убедилось: убийцы безжалостны, пощады не будет никому. Многие перестали быть нейтральными, поняли, что такое отсутствие пощады. Поняли: для того чтобы спастись, надо не улыбаться, демонстрируя доброту, нужно не искать гуманизм в орудиях убийства, а сделать всё для того, чтобы защитить себя, своих близких, людей своего города, своей страны.
Потом, когда уже пожар «Крокуса» потух, мы много писали о жертвах, составляли списки сирот. Например, у семьи Волковых остался сын Лука. У них была ещё взрослая дочь, и она уже не жила с ними. Волков был химиком, любил варить пиво, все вокруг считали его добряком. Он обожал своего Луку. 22 марта Лука закрыл за родителями дверь и долго ждал их один. День ждал, два. Он не понимал, что происходит, родители обещали вернуться после концерта вечером. Потом приехала сестра, увидевшая новости. А у погибших Вугара и Лилит Гусейновых тоже остался ребёнок — это самый маленький сирота. Вугар — азербайджанец, Лилит — армянка. Отправляясь на концерт, они оставили сына с бабушкой и дедушкой. Он бежал за ними по коридору, как будто хотел остановить. Пока мы разбирали все эти истории, я увидела, что журналисты страдают, и предложила им перестать их собирать, но они сами захотели продолжить.
Спустя время мы помогли семье Лилит получить награду для Вугара — орден Мужества. Он с другом Валентином строил в фойе «Крокуса» баррикады из столиков, чтобы защитить людей. Валентина сразу наградили посмертно, а про Вугара забыли. Но Путин исправил это в 2025 году. Через год после «Крокуса» мы позвонили сестре Луки. Она сказала, что оформила опеку над братом, и строго просила не просить её вспоминать. Ей нужны силы, чтобы вырастить брата хорошим человеком, который не чувствовал бы себя обделённым ни в чём. «Чтобы родители были спокойны, если вдруг они нас видят».
Потом был Курск, потом на нас полетели БПЛА. Но из-за «Крокуса» мы уже повзрослели. И, если вдруг они из «Крокуса» нас видят, мы уже всё понимаем и растём.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.
