Сострадание, милосердие и желание помочь заложены в генетическом коде россиян, заявил председатель Российского Красного Креста Павел Савчук. В интервью РИА Новости он рассказал о трансформации РКК за последние пять лет, работе в приграничных регионах, поиске пропавших жителей Курской области, международном сотрудничестве, а также о планах организации на 2026 год. Беседовала Елизавета Косолапова.
– Павел Олегович, спасибо большое, что выделили время, приехали к нам на интервью. Хотелось бы начать с того, что вы уже почти пять лет возглавляете Российский Красный Крест. Расскажите, пожалуйста, как за эти годы изменилась работа РКК?
– Спасибо большое "России сегодня" за то, что она уделяет должное внимание гуманитарным вопросам. Мы здесь проводим и пресс-конференции, и интервью. Мне кажется, совсем недавно, пять лет назад, мы здесь проводили нашу первую пресс-конференцию, посвященную трансформации и моему началу работы в Российском Красном Кресте. Сегодня мы подводим, наверное, такой уже промежуточный итог за пять лет. На самом деле несмотря на то, что кажется, что это было вчера, пройден огромный путь. Это огромная трансформация всей организации, полная перезагрузка, которая дает возможность нам делать те гуманитарные свершения и те гуманитарные дела, о которых я сегодня в целом буду рассказывать.
К 2021 году, когда я был избран председателем Российского Красного Креста, что имелось в организации: имелись региональные отделения, которые работали немножко разрозненно, были разные направления в региональных отделениях, это было больше похоже на какую-то ассоциацию некоммерческих организаций, были не до конца прозрачные и управленческие механизмы, и финансовые механизмы, было не так много партнеров и волонтеров. Понятно, что это ключевая наша ценность, как любой гуманитарной организации, это либо гуманитарный груз какой-то, либо гуманитарная помощь, либо волонтерская помощь.
За эти пять лет нам удалось, во-первых, разработать и сформировать единые направления деятельности Российского Красного Креста в каждом региональном отделении. Для нас очень важно, чтобы вне зависимости от того, куда, в каком регионе обратился человек за нашей помощью, он получил примерно одинаковый набор мер поддержки. Во-вторых, мы прошли большой путь в перезагрузке региональных отделений и в обновлении региональных команд. Это очень важно, потому что мы идем вперед, мы используем цифровые технологии, и нам важно, чтобы команды центрального аппарата и региональных отделений были на одной волне и в едином понимании информации, в едином информационном поле. Третий вопрос нашего обновления и трансформации – это, конечно, выработка новых подходов к работе, потому что понятно, что наша организация является одной из самых старейших общественных организаций в нашей стране. В этом году нам исполняется 159 лет, за это время накоплен огромный опыт и багаж знаний.
Понятно, что то, как мы работали 25 лет назад, не может быть применимо сейчас, потому что мир изменился, появились другие общественные организации, появились новые технологии, новые инструменты помощи. Государство развивает свою социальную сферу и запускает новые направления поддержки. Мы тоже должны трансформироваться, поэтому в основу нашей трансформации пять лет назад мы положили несколько таких ключевых столпов. Первый столп – это использовать все самое лучшее, что есть в накопленном нашем опыте, а это действительно огромный опыт, например, по направлению службы милосердия, по надомному уходу, помощи одиноким пожилым людям на дому мы работаем уже более 60 лет, по первой помощи обучаем уже более 50 лет по различным образовательным программам. Поэтому мы хотим взять все самое лучшее, что было накоплено за нашу историю. Во-вторых, мы хотим запустить новые сервисы, новые виды и типы поддержки, о которых я сегодня, конечно, обязательно расскажу. И в-третьих, мы хотим использовать и применимый для нас международный опыт гуманитарной деятельности, потому что даже в самые непростые с точки зрения геополитической ситуации времена международный гуманитарный диалог, международное гуманитарное сотрудничество всегда было, продолжалось и потому, что это сотрудничество направлено на то, чтобы помочь людям, которые находятся в разных странах, которые могут быть разделены и не иметь связи с друг другом. Нам очень важно людям помогать.
И, наверное, ключевым таким элементом этой пятилетней трансформации стало принятие федерального закона о Российском Красном Кресте. К этому закону мы шли порядка 30 лет. Это огромный путь. В это время были разные версии законов, что-то разрабатывалось правительством, что-то депутатами. Но никогда еще, кроме нашего случая, декабря прошлого года, закон не доходил до последней финальной фазы подписания президентом. И совсем скоро, 1 февраля, закон уже вступит в свою силу, а это значит, что Российский Красный Крест станет организацией общественной, продолжит свое функционирование как общественная организация, но с особым статусом, который закреплен в федеральном законе. Это будет первая общественная организация, которая имеет свой федеральный закон, который, по сути, наделяет нас такими вот полномочиями ключевого гуманитарного агентства в стране и определяет тот перечень задач, наш мандат Российского Красного Креста, по которому государству и обществу нужна наша помощь. Перечень задач там, на самом деле, очень обширный, но все эти задачи – это то, что мы хорошо умеем, мы знаем, как это делать, мы достаточно долго реализуем все эти направления, и поэтому мы будем рады быть еще более полезными.
– Вы сейчас перечисляли некоторые направления работы Российского Красного Креста. Расскажите, пожалуйста, какие из них среди россиян сейчас наиболее востребованы? Какие это меры поддержки либо направления вашей работы?
– Это очень интересный вопрос, но, знаете, я бы точно не стал ранжировать самые востребованные и менее востребованные. Для меня, для нашей команды все направления являются важными для разных людей в разных жизненных ситуациях. Одному человеку, у которого только что беспилотник прилетел в дом, понятно, что для него будет востребовано наше направление по помощи пострадавшим в ЧС, для человека, который потерял своего близкого, будет востребовано наше направление по воссоединению семейных связей, для того человека, который час назад спас другому жизнь, оказав ему правильно первую помощь, он скажет, как хорошо, что я прошел курсы Красного Креста, и теперь знаю, как оказывать первую помощь.
Я могу сказать, что мы видим по социологии, по исследованиям, в первую очередь, люди ждут от Российского Красного Креста гуманитарной помощи и поддержки во время чрезвычайных ситуаций и военных конфликтов. Почти половина опрошенных сказала, что это вообще ключевое направление организации. Но, понятно, к счастью, у нас в регионах чрезвычайные ситуации происходят не каждый день, и мы должны понимать, что у нас есть и работа такая чрезвычайная, экстренное реагирование, когда происходят чрезвычайные ситуации, есть работа плановая, которая идет вне чрезвычайных ситуаций. Это наши образовательные и просветительские программы, обучение первой помощи, обучение родственному уходу, надомный уход за одинокими пожилыми людьми. Это наша различная гуманитарная помощь людям просто в трудной жизненной ситуации – эта категория объединяет большое, огромное количество людей, которые каждый день нуждаются в поддержке, и наша задача не просто помочь им разово, дав ту или иную помощь, а постараться разрешить их трудную жизненную ситуацию. А это переплетение проблем.
Не только Российский Красный Крест участвует в решении этих вопросов. Тут мы помогаем и навигируем по сервисам государства и других общественных организаций. За прошлый год, 2025 год, общий объем средств, которые мы направили на помощь и поддержку людей, на наши направления деятельности, составляет порядка трех миллиардов рублей. Кажется, сумма очень большая. И, наверное, среди общественных организаций гуманитарной направленности мы имеем такие самые широкие возможности. Но параллельно с этим мы имеем и большую региональную сеть, и сеть местных отделений, которые являются нашими, наверное, такими локаторами, если можно сказать. Они анализируют ситуацию в регионах, в муниципалитетах, в сообществах, в различных учреждениях и предлагают какие-то варианты и решения по помощи и поддержке людей, передают нам какие-то запросы и потребности, если это большое направление.
На втором месте по социологии, опять же, находится популяризация донорства крови и костного мозга, что, в принципе, достаточно логично, потому что еще с советских времен эта традиция была, и у многих, если сказать Красный Крест, ассоциируется сразу с донорством крови. Мы, кстати, в прошлом году возобновили нашу большую традицию по выдаче значков за регулярное донорство. И теперь на пути донора до 40 донаций, такой самой важной ключевой отметки, которая дает очень гордое звание "Почетный донор Российской Федерации", есть разные поддерживающие элементы от Российского Красного Креста, который мы вручаем совместно со станциями переливания крови.
С одной стороны, это новый наш мир, но, с другой стороны, это что-то, что мы уже видели в предыдущие периоды работы нашей организации. Для нас, конечно, очень важно сохранение доверия, вообще доверия людей к гуманитарной организации, к любой общественной организации. Это ключевой фактор их участия в ней и обращения к ней за помощью в трудные моменты. Конечно, не менее важным фактором является узнаваемость организации, потому что ей могут все очень хорошо доверять, но доверяют ей три человека, и эти три человека к ней обратятся. Это касается и благополучателей, это касается партнеров и доноров, потому что мы всегда балансируем на таких весах гуманитарной деятельности, где с одной стороны у нас находятся потребности благополучателей, а на другой стороне – наши ресурсы и возможности, которые мы получаем от доноров, физических, юридических лиц.
Например, в прошлом году общий объем государственной поддержки, тех средств, которые мы получаем от государства в качестве субсидий, составляет 26% от нашего бюджета. То есть мы понимаем, что основная часть нашей работы строится именно на поддержке от населения, от юридических и физических лиц, наших партнеров, которые позволяют нам реализовать те или иные программы. И параллельно с тем, чтобы непосредственно оказывать помощь, мы должны проводить огромную работу, и мы ее проводим по привлечению ресурсов.
Если говорить про общее восприятие Российского Красного Креста, мне кажется, это тоже одно из достижений нашей этой пятилетки, трансформации, это то, что доверие к Российскому Красному Кресту, по данным нашего социологического исследования, которое мы проводили в конце 2025 года с компанией "Ромир", составляет 57%, а общий уровень позитивного отношения, уровень одобрения деятельности составляет 60%. Конечно, подобные исследования помогают нам выявлять и слабые места, которые нужно дорабатывать. Например, дополнительные усилия нужно предпринимать по привлечению волонтеров. Часть жертвователей считает, что помощь и поддержка нам не нужна, что у нас и так много ресурсов. И вот, пользуясь, опять же, этой возможностью, количество людей, которым нужна наша помощь и поддержка, оно в разы превышает наши возможности. Тут нам приходится четко выбирать и расставлять какие-то акценты, выбирать приоритетные категории для помощи в той или иной ситуации. Но, конечно, нам всегда хочется помочь большему количеству людей, и чем больше у нас будет ресурсов, тем больше людей мы сможем в этом плане осчастливить.
– В связи с этим вопрос, а как привлечь добровольцев, волонтеров к работе? Как Российский Красный Крест это делает? Как людей мотивировать к такой работе?
– Знаете, нам в этом плане очень повезло. Слова "Российский Красный Крест", мне кажется, в людях, которые имеют добрую душу, вызывают какую-то цепочку биохимических реакций, которые приводят к определенному действию. Либо эти люди приходят в наше региональное отделение, они нам звонят, записываются на сайте, регистрируются и становятся волонтерами Российского Красного Креста. Волонтерство в РКК — это для тех, кто хочет реальной, понятной гуманитарной деятельности и помощи людям. Это совершенно разные направления деятельности, и волонтеры у нас есть совершенно разные. Если мы захотим сделать образ нашего волонтера, у нас вообще ничего не получится, потому что есть и школьники, и студенты, есть и люди серебряного возраста, есть и работающее население. Каждый выбирает для себя то, что ему ближе. Кому-то ближе разбор гуманитарной помощи.
Я был в одном из наших регионов и общался с женщиной, которая вообще не имеет никакого отношения к волонтерской сфере, не имела отношения до определенного момента, пока у нее не выявили онкологию. После этого она стала думать, а как же она может помочь другим женщинам, которые имеют тоже онкологию по женской линии. Тут она встретилась с нашим региональным отделением, они вместе сделали проект на базе регионального онкодиспансера, им выделили кабинет, где они по принципу равный – равному помогают женщинам, и уже 200 женщин в этом онкодиспансере получили помощь от нашего регионального отделения и этой группы активистов, которая сейчас разрастается. Вот так и появляются социальные инициативы. Что движет этой женщиной? Наверное, она сама прошла этот путь и понимает, как может быть тяжело, и она понимает, что было бы хорошо, если бы рядом с ней в тот момент, когда она этот путь проходила, оказались подобные неравнодушные люди, которые имеют собственный опыт и которые имеют и знания дополнительные для того, чтобы помочь психологически справиться со всем этим. Ведь нет ничего лучше такой, наверное, дружеской поддержки в формате равный – равному. Опять же, повторюсь, это дополняет и медицинское лечение, и психологические занятия. Это все в комплексе дает результат.
Поэтому кто-то приходит к нам волонтером, потому что сам пережил в своей жизни какую-то тяжелую травмирующую ситуацию и понимает, как тяжело этим людям. Кто-то приходит к нам для того, чтобы найти призвание свое в жизни. Мы очень радуемся, у нас такое большое количество примеров, когда человек был волонтером, раз в неделю приходил, потом куда-то исчез, потом стал чаще-чаще приходить, и вот он уже наш сотрудник, а через пару лет становится представителем регионального отделения. Это те самые социальные лифты, которым мы тоже очень рады, потому что это, знаете, такой самый органический путь внутри нашей огромной структуры. Кто-то приходит для того, чтобы обучиться чему-то новому, потому что для любого волонтерского участия у нас есть определенный блок образовательных программ. Понятно, что, например, для того, чтобы быть волонтером по направлению популяризации международного гуманитарного права вообще нужно знать это международное гуманитарное право. И студентам профильных факультетов, университетов эти знания хорошо дополнят их университетское образование, они дадут им больший кругозор. К нам приходят студенты и на практику в наши отделения по направлениям психологии, социальной работы, международного гуманитарного права. И они имеют возможность эти знания применить и посмотреть на эту сторону вопроса помощи людям, используя те или иные знания.
– Много ли волонтеров сейчас работают, помогают людям в приграничье? Расскажите немного, как вообще сейчас строится работа там, с какими запросами преимущественно приходят к вам люди, и удается ли всем помочь?
– Только благодаря волонтерам нам удается в приграничье делать то, что мы делаем. За прошлый год это больше 150 тысяч человек, которые получили нашу помощь и поддержку в приграничье. Понятно, что когда мы говорим про такие масштабы, мы говорим про конвейерный тип оказания помощи, когда у нас должны быть настолько рассчитаны логистические и гуманитарные цепочки. Мы знаем, что у нас сюда должна приехать помощь, на выгрузку у нас есть столько времени, она завтра начнет выдаваться вот с этого времени, и остался запас определенный, и мы должны через два дня получить новую помощь. Пользуясь случаем, конечно, огромное спасибо всем волонтерам, которые помогают нам, помогают другим организациям. Особенно, знаете, очень трогательно, когда мы видим этих волонтеров из числа самих, например, переселенцев и беженцев. Они приходят к нам в региональные отделения, и, опять же, мы встречаем ту же самую ситуацию, когда человек сам это пережил, и сейчас в нем есть внутренний ресурс помогать другим. Может быть, это отчасти помогает ему самому психологически справиться с определенным стрессом, психологической травмой. Может быть, это дает ему такую возможность, способ немножко отвлечься от каких-то трудностей и проблем.
Если говорить про приграничье, то понятно, что запросов много, потребностей много, ситуация очень динамически меняется. Мы сегодня, я думаю, что еще будем про это говорить, но нужно понимать, что каждый регион у нас уникален. Потребности в Курской и Белгородской области, несмотря на то, что это регионы, которые находятся рядом и примерно с одинаковыми трудностями сталкиваются, все равно потребности немножко различаются. Здесь нам очень важно при трансформации Российского Красного Креста в нашу основу было заложить механизм, когда, с одной стороны, у нас есть универсальные направления, стандартные подходы к сбору благотворительных пожертвований, к оказанию помощи, а с другой стороны, у нас должны быть обязательно гибкие механизмы, когда мы понимаем, что в этой ситуации мы перестраиваемся и начинаем работать по-другому, и это происходит, к примеру, когда происходят какие-то экстренные, чрезвычайные ситуации, когда запускаются новые дополнительные меры поддержки, к примеру, выплаты жителям Курской области, которые были организованы, и это переориентировало немножко нашу помощь на более адресный характер, потому что до этого мы тоже проводили выплаты.
Большой спрос, конечно, на аптечные ваучеры, и у нас среди наших гуманитарных сервисов, которых у нас 28, нам удалось тоже сформировать перечень за этот период, есть различные типы поддержки, которые мы, знаете, как говорят в фармакологии, как ключ к замку, можем подобрать в нужной ситуации. Потому что, например, человек находится в отдаленном селе, в приграничье, у него рядом магазины все закрыты. Если мы привезем ему ваучер или электронный ваучер, он просто не сможет воспользоваться. В этом случае мы должны вести гуманитарную помощь в натуральном виде. Если человек живет в крупном городе, к примеру, в Белгороде, понятно, что у него большая возможность идти в любой магазин, и, получив от нас ваучер номиналом три тысячи рублей, пять тысяч рублей на одежду, аптеку, продукты, человек может купить то, что ему нужно самому. Мы при оказании поддержки всегда ориентируемся на уважение к человеческому достоинству и возможность дать ему выбор, так что ему надо. Мы точно за него не сможем решить, что ему больше надо. И в этом, наверное, огромное наше достижение. За эти годы мы перешли, наверное, мы стали такими ключевыми операторами гуманитарных ваучеров в России. Мы сотни тысяч закупаем различных ваучеров. Мы благодарны тем сетям, которые нас поддерживают, которые делают скидку, идут нам навстречу. Мы запускаем совместные акции по сбору каких-то продуктов либо средств на те же самые ваучеры. Это крайне важно, потому что позволяет таргетно подходить к каждой конкретной отдельной ситуации.
Большим спросом, конечно, пользуется психологическая помощь. Мы оказываем ее по всей стране. Мы считаем, что психологическая помощь – это то, что должно быть всегда, вне зависимости от того, есть ли чрезвычайная ситуация или нет. Если есть чрезвычайная ситуация, мы ее должны усилить в разы. Эта норма должна быть в нашей жизни, и этого не надо стесняться, и не надо этого бояться. Понятно, что в приграничных регионах, например, мы не только работаем с запросами, которые нам поступают, мы и проактивно выезжаем в пункты временного размещения, подворовый обход делаем в селах для того, чтобы оказать и гуманитарную помощь, и поддержку. Для нас ключевым фактором является вопрос доступности помощи, любой, которую я перечислил ранее. Мы понимаем, что если человек живет в крупном городе, то он может сам дойти до нашего отделения и получить помощь. Что делать людям в селах? В Белгородской области у нас есть большая сеть местных отделений, на базе которых работают центры гуманитарной помощи. Поэтому у нас достаточно большие охваты, и даже в самих приграничных регионах, несмотря на обстрелы, наши сотрудники продолжают работать. У нас есть там и дома милосердия, где круглосуточно находятся одинокие пожилые люди, за которыми просто некому ухаживать. А в Курской области мы делаем такие выезды регулярные, координируемся с главами муниципалитетов для того, чтобы понять, в каких домах, по каким конкретным адресам живут люди, которые больше всего нуждаются в нашей помощи, и довозим им эту помощь непосредственно домой.
В Курской области у нас, например, есть отдельная программа, которую мы будем, конечно, масштабировать, это обучение минной безопасности, когда мы учим школьников в первую очередь, семь тысяч человек за прошлый год прошло подобное обучение: как правильно выявить мину, минновзрывное устройство, как понять, что это оно, что нужно в этот момент сделать. И, наверное, с учетом любопытства, которое есть особенно у молодых людей, эти знания крайне важны. Эти знания, как и знания по первой помощи, могут спасти человеку жизнь. Это ключевой тезис, который мы всегда говорим. И поэтому, как вы видите, деятельность эта совершенно разнонаправленная.
В Воронежской области 10 января была крупная атака беспилотников на город. Наше отделение сразу же поехало по этим домам. Мы на связи с региональной администрацией, с муниципалитетами. Мы объехали 66 человек, мы выдали им постельное белье, потому что понятно, что чаще всего, когда это происходит, осколки могут испортить подушки, одеяла, людям надо на чем-то спать, если они остаются еще в своем доме. Выдали им постельное белье, продуктовые наборы, и психолог начал работать с ними. У нас есть одна семья, которая потеряла своего близкого. Здесь мы говорим не просто про разовую психологическую помощь, а про психологическое сопровождение в каком-то периоде. К тому же есть вопросы и по получению различных компенсаций, государственных мер поддержки. Мы тоже стараемся по мере наших сил и возможностей такую помощь людям оказывать.
– Вы рассказали об обучении в Курской области, что оно будет масштабироваться. Оно будет масштабироваться на школьников других приграничных регионов или вообще по стране?
– На школьников других приграничных регионов. Здесь, знаете, нам важно очень грамотно подходить к распределению наших программ по регионам с учетом той ситуации, которая там есть. Понятно, что эти знания, наверное, могут быть полезны каждому. Но в первую очередь, приоритетно, мы должны заботиться о приграничье в этом вопросе, а потом, по мере наших сил и возможностей, масштабировать это и на другие регионы.
– Продолжая тему Курской области, известно, что Российский Красный Крест сопровождал курских жителей, которых возвращали в несколько этапов из украинских Сум. Скажите, продолжает ли Российский Красный Крест следить за судьбой этих людей, общаться с ними? Может быть, эти люди все еще получают помощь или обращаются к вам?
– Да, конечно. Направление воссоединения семейных связей – это наше историческое направление. В прошлом году мы отметили юбилей нашего ключевого подведомственного учреждения Центра розыска и информации Российского Красного Креста, который был создан именно для этой работы. Сейчас мы эту работу усиливаем. В 2024 году, когда эскалация в Курской области началась, мы вообще перешли на круглосуточный формат работы, приняли больше 18 тысяч звонков. За это время мы нашли почти три тысячи человек только в Курской области, что, конечно, является очень, наверное, таким важным и значимым результатом, исходя из того, что за каждой цифрой стоит жизнь семьи. Отсутствие информации о том, что происходит, где находятся родственники, это может даже быть пострашнее любых других угроз, которые у нас могут появляться в жизни.
Мы встречались с совершенно разными ситуациями, когда, как вы правильно отметили, мы оказывали поддержку в репатриации граждан России с территории Украины. Первый, конечно, запрос, который возникает у людей, дайте мне телефон позвонить. Этот разговор, который мы слышали, он всегда, знаете, очень простой. Нам кажется, что там, знаете, сейчас будет: "О, Мария Степановна, да это я". А он, знаете, очень тихий, но в этом тихом голосе ты слышишь нечто больше, чем просто разговор двух людей. Это, знаете, вот так выглядит надежда. Потому что просто тихим голосом он говорит: "Привет, я скоро буду дома". И все. И там не надо часовых рассказов.
Потом людям всегда, особенно если они остаются в пункте временного размещения, им нужны мобильные телефоны. Мы предоставляли мобильные телефоны, чтобы у них была возможность позвонить. Кто-то уезжал в другие регионы к своим родственникам. Здесь нужна была помощь в их переезде в другой регион на время. Мы помогали и продуктовыми наборами, одеждой. Люди приехали, их дом находится где-нибудь в приграничье, у них нет с собой одежды, поэтому тут и мы, и региональные органы власти обеспечивали людей всем необходимым. Мы остаемся с ними на связи. У них есть наш телефон, у нас есть их телефоны, поэтому в любой момент они могут обратиться, мы им обязательно поможем.
К сожалению, остаются до сих пор граждане России на территории Украины, которые были вывезены с территории Курской области. По нашей информации, это 12 человек. Мы очень надеемся, что эти люди как можно быстрее смогут вернуться домой. Понятно, что это зависит от целого ряда договоренностей в двустороннем формате, в том числе и с участием международных организаций, имею в виду Международный Комитет Красного Креста, но мы прикладываем максимально все усилия для того, чтобы эти люди вернулись. Огромную работу проводит уполномоченный по правам человека Татьяна Николаевна Москалькова. И, наверное, мы сможем выдохнуть и успокоиться только в тот момент, когда мы поймем, что все семьи, которые потеряли связь с своими близкими, с ними воссоединились. Когда это произойдет, мы, к сожалению, не знаем. Но мы точно обещаем всем, что мы до тех пор, пока мы не будем уверены, что на нашем счетчике, у нас есть там много разных отчетных таблиц, на нашем счетчике не возникнет цифра 0, мы нашу работу и наши усилия не прекратим.
Мы в рамках, например, воссоединения семейных связей делали и выезды в отдельные села, и по конкретным адресам искали людей. Знаете, когда мы планировали эти мероприятия в середине прошлого года, мы думали – ну, навряд ли, мы уже и так звонили, и через муниципалитеты узнавали. Но знаете, огромное удивление, когда приезжаем к дому бабушки, которую ищет вся ее семья, и вроде бы как не могут ее найти, но она сидит и говорит: а кто меня ищет? Она вообще даже не думала о том, что ее ищут. Это на самом деле одно из таких ключевых заблуждений людей, особенно в период каких-то кризисных ситуаций, если что-то произошло, сразу подумайте, кто вас может искать, и свяжитесь с ними проактивно. Даже если вы с ними до этого созванивались раз в год, позвоните еще и скажите, чтобы они просто не волновались и не переживали.
Кто-то из тех, кто был репатриирован в Россию, возвращен в Россию с территории Украины, уже вернулся в свои дома. Мы здесь, конечно, призываем людей ориентироваться на те инструкции, которые дают региональные органы власти, муниципальные органы власти: не возвращаться раньше времени в дома, как бы не хотелось, потому что это опасно для их жизни и здоровья, оставаться в пунктах временного размещения. Если что-то надо – приходите к нам, звоните в наше отделение. Мы сами объезжаем пункты временного размещения, поэтому обладаем информацией о том, что там нужно.
Конечно, в Курской области та эскалация, которая в 2024 году была, это для нас было, на самом деле, большое испытание, потому что единомоментно нам нужно было стать таким, по сути, оператором по воссоединению семейных связей, собирать информацию совершенно из разных источников, которая была очень разрозненная, и постараться выстроить механизмы и маршруты, как искать людей. Я говорил, что мы этим уже занимались, но мы этим занимались в последний раз 80 лет назад. Несмотря на это, мы, мне кажется, смогли достигнуть хорошего результата. У нас очень хорошие отношения с органами региональной и федеральной власти, которые были в это вовлечены, потому что одни мы, конечно, не справились бы. Кто-то может быть в медорганизации, кто-то эвакуирован в другой регион – нужно обмениваться информацией. И за это им огромное спасибо, это наши общие результаты. Мы огромную работу провели по анализу средств массовой информации, и наших, и зарубежных, по видео мы выискивали людей. У нас была целая рабочая группа из местных жителей каждого села, которые по видео, по спине в куртке могли предположить с учетом даты, кто это может быть, дальше мы старались найти с других ракурсов видео и фото, мы составляли альбомы, по этим альбомам мы искали и понимали, знаете, это как настоящие детективы, маршрут движения человека по датам. Снег есть или нет, значит, это, наверное, этот сезон, а в этом селе мог быть снег, значит, это, скорее всего, уже ближе к этой дате. И это огромная кропотливая работа. Сейчас понятно, что с учетом того, что идет динамика линии фронта, мы получаем возможность приезжать в различные села уже и осуществлять поиск на месте. Мы эту работу, конечно, продолжим.
Ну и, конечно, вот такие выезды в отдаленные села, которые не имеют такого быстрого и простого доступа к магазинам, для нас это будет очень важным, и мы будем так дальше развозить. В случаях отключения электричества, отопления, мы тоже готовим резервы: и теплопушки, и горелки, и одеяла для того, чтобы можно было людей поддержать, тех, которые примут решение оставаться в своих квартирах.
– Вы рассказали о том, что три тысячи человек вам удалось найти за это время. Вам все еще приходят запросы от семей о поиске людей, а скольких еще не удалось найти? О скольких людях идет речь?
– Это сотни людей. Почему я говорю сотни, потому что когда-то это были тысячи, и казалось, что это еще большой объем работы. Если осталось сейчас несколько сотен, то мы сейчас все силы туда направим и, я надеюсь, в скором времени сможем их найти. Запросы мы получаем до сих пор. И это мы с вами сейчас обсуждаем только Курскую область, но у нас есть еще огромная работа вне Курской области. Эта работа нашими отделениями продолжается. Вопросы, связанные с обменом военнослужащих, поиском пропавших без вести военнослужащих – мы этими вопросами не занимаемся, этими вопросами занимаются уполномоченный по правам человека, Международный комитет Красного Креста. Мы обмениваемся информацией, передаем эти запросы, перенаправляем людей туда. Нас спрашивают, а почему вы этим не занимаетесь? Это вроде бы такая важная задача. Она крайне важная, но мы должны быть честными с нашими благополучателями. У нас нет возможности посещения граждан наших на территории Украины, у нас нет туда доступа. Если бы у нас туда доступ был, конечно, мы бы этим занимались. А искать гражданских лиц наших на территории Российской Федерации либо гражданских лиц на территории Украины через сеть Международного движения Красного Креста и Красного Полумесяца мы можем, мы это делаем. Поэтому здесь важно, чтобы все поняли, что мы этим не занимаемся не потому, что не хотим, а потому что мы хотим быть честными с людьми и обещать, что мы это делаем, а на самом деле это не делать – мы просто не видим в себе такого морального права.
Когда меня спрашивают, ну а когда же вот найдут человека? В разных ситуациях бывает совершенно по-разному. Это непредсказуемый формат. Самое важное – понимать, верить и надеяться. И это проговаривают наши психологи, которые работают со всеми теми, кто обращался к нам по поводу пропавших без вести близких: верить и надеяться, что прикладываются все необходимые усилия для того, чтобы найти.
– Вы неоднократно отмечали важность международного сотрудничества. В прошлом году к вам приезжали коллеги из Китая, вы подписывали с ними соглашение. Скажите, а в этом году, может, тоже планируете развивать сотрудничество с какими-то другими странами, организациями в них?
– Да, конечно. Я вначале говорил, что международное гуманитарное сотрудничество, мне кажется, оно крайне важное. И те достижения, которые есть, которые я описал ранее по возвращению россиян, это стало возможно благодаря международному гуманитарному сотрудничеству.
В прошлом году у нас было несколько важных гуманитарных операций по вывозу граждан Российской Федерации и содействию их возвращения на территорию России из сектора Газа, из Палестины. Это, опять же, десятки людей. Мы совместно с местными гуманитарными организациями, российскими дипломатическими представителями это все делали, это очень сложносочиненная гуманитарная операция. Результат – это радость воссоединения семьи. И если для этого нужно взаимодействовать с другими национальными обществами, международными организациями, мы делали это и будем это делать.
С Китайским Красным Крестом в прошлом году у нас была конференция, как вы отметили. Мы договорились, что в этом году мы проведем большие учения по реагированию на чрезвычайные ситуации, совместные учения. В сентябре мы планируем провести предварительно большую международную гуманитарную конференцию для национальных обществ Красного Креста и Красного Полумесяца стран СНГ, которая будет посвящена вопросам институционального развития национальных обществ. Мы не будем говорить, знаете, про какие-то отдельно отрывистые кусочки, мы будем говорить, наверное, про самые ключевые базовые основы, которые нужно укреплять в каждой гуманитарной организации, чтобы в различных ситуациях она могла реагировать, и, конечно, делиться опытом, который есть у нас, который есть у коллег из других национальных обществ.
На базе Российского Красного Креста продолжает свою работу лингвистический центр русско-английский, который занимается переводом материалов Международного движения Красного Креста и Красного Полумесяца с английского языка на русский и обратно. Переведенные материалы мы распространяем между русскоговорящими национальными обществами и, конечно, используем сами. В следующем году у нас будет ряд уставных мероприятий в рамках международного движения. Мы надеемся, что все чаще и чаще будут появляться там переводчики, лингвисты Российского Красного Креста, которые будут обеспечивать доступ гуманитарной информации на русском, на родном для людей языке, какой бы он ни был для этих людей.
Для нас важно взаимодействие с международными институтами: это и Международный Комитет Красного Креста, и Международная Федерация Общества Красного Креста и Красного Полумесяца. Мы совместно реализуем проекты в России. Мы обмениваемся опытом и знаниями. Я говорил про МККК в части розыска пропавших без вести, особенно военнослужащих, они тоже большую работу в этом направлении делают и помогали репатриации и гражданских лиц. С Международной Федерацией мы реализуем ряд проектов, например, по созданию и развитию системы фандрайзинга и партнерства в Российском Красном Кресте, по развитию системы работы этической комиссии, потому что чем больше у нас благополучателей, а за прошлый год их почти два миллиона, тем чаще возникает какое-то недопонимание между людьми, нашими сотрудниками, благополучателями, волонтерами, сотрудниками и волонтерами, которые надо очень детально разбирать. У нас таких кейсов не очень много, но это вообще целая наука, которая особенно в кризисных ситуациях, особенно важна наша грамотная митигация конфликтов, такое смягчение их и решение проблем, чтобы нам не заниматься распрями и не терять драгоценные минуты, а заниматься оказанием помощи людям.
– Вы упомянули совместные учения, которые должны провести с Китаем по реагированию на чрезвычайный ситуации. А для кого они будут проводиться?
– Это будут сотрудники и волонтеры Российского Китайского Красного Креста и сотрудники и волонтеры Китайского Красного Креста и их региональных отделений. Очень надеемся, что здесь мы сможем продолжить то наше взаимодействие, которое началось в прошлом году, потому что это было одной из тем конференций. У нас проходила там демонстрация нашего мобильного городка для китайских коллег. Мы, когда были в Китае, тоже смотрели их мобильный городок. А теперь, знаете, настало, мне кажется, время перейти от просмотров непосредственно к совместным синхронизированным действиям и усилиям. И это идет в полном векторе нашего глобального соглашения о сотрудничестве, стратегического соглашения о сотрудничестве, которое мы подписали с Обществом Красного Креста Китая и Российским Красным Крестом несколько лет назад. Поэтому надеемся, что это вообще будет очень полезно. Опять же, с учетом того, что у нас приграничная территория с Китаем есть, и те или иные чрезвычайные ситуации могут возникнуть, я надеюсь, конечно, не возникнут, но если они могут возникнуть, они могут возникнуть на границе государств, и тогда нужно будет работать и нам, Китайскому Красному Кресту, вместе. Либо это может быть какая-то ситуация в Китае, где им нужны будут наша помощь и поддержка, то же самое может быть с нашей стороны.
– Как вы считаете, с какого возраста нужно обучать детей реагировать на какие-то чрезвычайные ситуации, нужны ли какие-нибудь обязательные курсы в школе или даже в детском саду?
– Тема очень важная. Последние годы ей уделяется особое внимание, и мы этому крайне рады, потому что до этого культура оказания первой помощи, еще лет десять назад, на ОБЖ мы что-то в школе слышали где-то, ну и, может быть, в отдельных университетах тоже какой-то курс небольшой рассказывали. Все. Сейчас система совершенно поменялась, меняются подходы и образовательных организаций к этому, и общественных организаций. Мы ежегодно обучаем порядка 850 тысяч человек первой помощи, проводим мастер-классы для них обучающие, поэтому мы можем ответственно сказать – мы много видим школ и много взаимодействуем с детьми, мы видим, что ситуация действительно меняется в лучшую сторону. Возрастных ограничений здесь быть не должно. У нас есть программа "Коленька научит", которую мы делаем для ребят в детских садах, с четырех лет, с пяти лет. В прошлом году 15 тысяч детишек в детских садах прошли эту программу. Их учат таким базовым вещам, нужно понимать, что то, что мы рассказываем по первой помощи 20-летнему человеку и четырехлетнему человеку, это разная информация. Как промыть рану водой, как позвать взрослых на помощь, в каких случаях и как правильно вызвать скорую помощь, если ребенок остался один дома с бабушкой, и она себя чувствует плохо – тоже это очень важно, такие базовые вещи.
Нужно понимать, что с взрослением мы должны знания расширять, углублять. И тогда, к 20, к 18 годам, к совершеннолетию человека, он выходит в эту жизнь, можно так сказать, заканчивает школу не только с прикладными знаниями по предметам, но еще и знаниями о безопасности жизни. Вот это ключевое. И, конечно, мы сотрудничаем и с большим количеством партнеров вместе с Российским движением детей и молодежи мы проводим чемпионаты по всей стране по первой помощи среди школьников и студентов. В ряде регионов у нас в прошлом году проходили чемпионаты по первой помощи для трудовых коллективов. В этом году в Курске у нас будет чемпионат по первой помощи студенческий. В Курске, наверное, я думаю, что каждый понимает, почему особенно это важно. Мы запускаем новый проект совместно с Российским движением детей и молодежи "Движение первых" – "Амбассадоры первой помощи", который будет посвящен тому, что мы будем стараться в каждой школе среди тех ребят, которые наиболее интересуются темой первой помощи, растить себе помощников и волонтеров, которые смогут распространить эти знания среди сверстников, а не только мы будем ориентироваться на наш волонтерский корпус и на наших инструкторов. У нас по всей стране более двух тысяч инструкторов, которые занимаются обучением первой помощи. Это огромное количество людей.
– Российский Красный Крест ведет работу по оснащению мобильных пунктов помощи при чрезвычайных ситуациях. Как сейчас идет эта работа, в скольких регионах появятся такие пункты?
– Это один из элементов нашей трансформации Российского Красного Креста, потому что ключевое, о чем мы должны подумать, так это об инфраструктуре: если произойдет чрезвычайная ситуация, мы где и как будем оказывать эту помощь? У нас по региональным отделениям распределено 17 мобильных пунктов. Это пневмокаркасные, автономные конструкции, такие надувные, белые, с красными крестами, все в нашем брендинге, которые вмещают в себя человек 20 в различных форматах, потому что там общая площадь – 40 квадратных метров, которые могут работать и выполнять разные функции. Это может быть штабом реагирования на чрезвычайную ситуацию, это может быть пунктом выдачи гуманитарной помощи. В Курске мы разворачивали эти пункты, и в них были банки одежды, люди могли получить там одежду. В каких-то мобильных пунктах у нас проходили диспансеризации и профилактические осмотры. В каких-то мобильных пунктах у нас выдавали ваучеры на лекарства, где-то работали психологи. Подобные мобильные пункты мы ставили и возле "Крокус Сити Холла", когда там произошла трагедия, и там люди могли попить чай, поговорить с психологом, получить поддержку, получить информацию. Они многофункциональные, они уже себя очень хорошо зарекомендовали. Мы расположили эти мобильные пункты в тех регионах, которые логистически являются наиболее удобными для переброски их в другие регионы в случае чего. Сейчас, кстати, в этом году будем перебрасывать дополнительный мобильный пункт на Камчатку. Это, конечно, все приграничье, потому что там они нужны 100%, они там используются.
Вот, например, были крещенские купания, и у нас в Воронежской области, в Крыму эти мобильные пункты были как пункты обогрева. Мы понимаем, что даже в какие-то трудные времена людям все равно нужна какая-то помощь и поддержка в тех действиях, которые они регулярно, традиционно делают. Шестнадцать мобильных пунктов у нас есть в резерве центрального аппарата, который мы можем и перебрасывать, и мы как раз имеем возможность разворачивать целый мобильный городок Российского Красного Креста вместимостью до 150 человек и использовать их как мобильный пункт временного размещения.
– Это огромная помощь при любых чрезвычайных ситуациях. Вы вспоминали Камчатку, возвращаясь к психологической помощи, когда начались землетрясения, толчки, Российский Красный Крест объявил о возможности звонка на горячую линию. Вы усиливаете в эти моменты психологическую помощь или просто напоминаете людям о том, что есть горячая линия?
– Наша цель, во-первых, – напомнить. Во-вторых, конечно, мы усиливаемся, потому что любые происходящие чрезвычайные и форс-мажорные ситуации вызывают всплеск звонков на горячую линию, в наш чат-бот, обращений в нашу региональную линию. Это, знаете, пропорциональная картина, которую мы видим.
В прошлом году психологическую помощь Российский Красный Крест оказал 255 тысячам человек. Большая часть из них – это, понятно, очные консультации, дальше делится примерно напополам: консультации по горячей линии – порядка 55 тысяч человек – и чат-бот в Telegram, который у нас есть, горячая линия психологической поддержки для текстового консультирования.
Что мы видим интересного из социологии: количество женщин, которые обращаются на нашу горячую линию по телефону, составляет от общего количества благополучателей 83%. То есть понимаем, что большая часть – это все-таки женщины. Но очень хорошо, что начинают появляться и мужчины в этой выборке, потому что у нас когда-то были годы, когда это только женщины были. Но психологическая помощь, понятно, что она нужна каждому. В чат-боте для текстового консультирования 35% благополучателей – это подростки и дети, которые обращаются в случае конфликтов в школе, каких-то трудностей в семье, каких-то резких изменений, перепадов настроения. А те, кто обращаются в наше региональное отделение, большая часть обращений, 55%, связаны с теми или иными посттравматическими реакциями, пережитым стрессом, пережитой потерей. Здесь мы, во-первых, работаем в связке с региональными медицинскими организациями. Нам очень важно понимать, что есть ряд ситуаций, в которых нужна помощь психиатра, и в этом нет ничего страшного, это лучше поможет человеку, здесь мы человеку предлагаем обратиться за психиатрической помощью.
Мы в рамках психологической поддержки, но уже вне чрезвычайных ситуаций, например, организуем психологическую помощь пациентам с ВИЧ-инфекцией, туберкулезом, группой взаимной поддержки, психологическое сопровождение отдельных ситуаций. У нас продолжается психологическая поддержка семей пострадавших в "Крокус Сити Холле". Поэтому работа делается огромная, и у нас есть огромные группы единомышленников – это 1600 волонтеров-психологов, наших сотрудников региональных отделений, которые в любой момент готовы включиться в эту работу. И когда я говорил про воссоединение семейных связей, вот там, на нашей горячей линии, порядка 30 тысяч консультаций и форматов оказания психологической помощи было. Потому что понятно, что в этой ситуации, когда мы не можем по щелчку пальцев найти человека, человек позвонит раз, позвонит два, позвонит три, мы ему звоним, уточняем какую-то информацию, и у нас тут такая операторская работа очень близко идет с работой по оказанию первой психологической помощи и психологической поддержки. У нас тоже сотрудники этого обучены.
– Российский Красный Крест – это все-таки огромная команда волонтеров. Как вы считаете, нужны ли какие-то дополнительные поощрения или меры поддержки волонтеров в стране?
– Мне кажется, что сделано очень многое. По сравнению с другими странами мы в авангарде различных государственных мер поддержки для волонтеров и волонтерских организаций. Ключевым вопросом становится практика применения тех или иных законодательных норм по поддержке волонтерства в субъектах и в муниципалитетах. Вот на это, мне кажется, всем нам на федеральном уровне, на региональном уровне нужно обратить внимание. Всегда есть риск перейти от поддержки волонтерской деятельности к созданию каких-то рыночных отношений: "Я вам два часа, а вы мне что? Так, наверное, это мне будет невыгодно". Мне кажется, всегда есть этот риск. Он всегда был. Но сейчас этот риск, может быть, немножко увеличился.
Мы не завлекаем людей к нам мерами поддержки. Если первый вопрос, который нам задает человек, а что мне будет за это, наверное, сейчас нам пока не по пути. Мера поддержки должна быть для волонтера приятной неожиданностью или, может, ожиданностью, но тоже такой не запрашиваемой в ежедневном формате.
Мы, кстати, создали несколько лет назад Совет по молодежи и волонтерству. Он объединил представителей 65 наших региональных отделений, по одному делегату от регионального отделения, которые развивают и молодежное движение, и волонтерское движение в реготделении, и представляют молодежь и волонтерство нашего регионального отделения на федеральном уровне. Они проводят и акции, и мероприятия, мастер-классы, активно участвуют в наших крупных форумах и ведут соцсети, используют искусственный интеллект при создании видеороликов. Они уже давно впереди нас, мне кажется, по использованию каких-то определенных современных инструментов. Кроме этого, мы возвращались к мотивации, что еще движет людьми. Мне кажется, нам посчастливилось жить в стране, в которой в генетическом коде у людей есть сострадание, милосердие и желание помочь. Когда мы видим в социальных сетях идущие снизу инициативы по оказанию помощи кому-либо, мы понимаем, что эти женщины помогают, например, другим женщинам, которые выписываются из роддома и встречают их на машине, не потому что они хотят получить какую-то меру поддержки, потому что они хотят просто помочь. Но если какая-то мера поддержки подойдет им и позволит усилить и расширить их работу, это будет, мне кажется, только хорошо. Вот в этом, мне кажется, и смысл мер поддержки.
– Подходя к концу, хочется спросить, какие проекты у Российского Красного Креста запланированы в ближайшее время, о которых мы еще сегодня с вами не поговорили?
– Конечно, планов у нас очень много. В первую очередь мы запускаем новую платформу по волонтерскому фандрайзингу, в марте надеемся ее запустить. Она станет такой точкой притяжения, наверное, неравнодушных людей, которые уже много всего имеют, и на вопрос, а что тебе подарить на день рождения, например, отвечают "ничего". Вот теперь можно не отвечать "ничего", можно на нашей платформе создать тот или иной сбор и предложить своим близким и знакомым поддержать этот сбор, поддержать какую-то программу Российского Красного Креста, либо в целом нашу деятельность, и вместе с нами делать добрые дела. Также можно делать и другие различные форматы: это не только может быть день рождения, это может быть какой-то праздник на работе. Это будет доступно не только физическим лицам, но и корпоративным организациям. Очень надеемся, что они активно на это откликнутся.
Мы, конечно, продолжим наши стандартные направления деятельности. У нас впереди большое обновление системы членства в Российском Красном Кресте и переосмысление этой системы. Мы к этому идем.
В апреле у нас съезд, это главное наше событие, это может звучать так немножко формально, но это главное событие в пятилетку – съезд, на котором происходят выборы председателя, правления, принимаются изменения в устав. В связи с принятием Федерального закона нам в уставе нужно доконкретизировать некоторые формулировки, есть и технические правки, и смысловые правки. Будет выбрана и центральная ревизионная комиссия. Много всего будет очень интересного.
Но самое главное, что мы стараемся каждый день думать, а как мы можем расширить наши направления и откуда взять на это ресурсы, чтобы помочь как можно большему количеству людей. Мне хочется, чтобы такая наша жажда гуманитарных достижений и жажда помочь другим людям, которая всегда была традиционной для нашей организации, чтобы она, несмотря ни на что, только усиливалась и помогала миллионам людей в нашей стране получать помощь.
