Мэр Москвы Собянин сообщил, что в зоне СВО сейчас находятся 90 тыс. москвичей — мобилизованных либо заключивших контракт. Один из таких — доброволец Иван Канаичев с позывным Канай Машина. Я узнала о нём в марте, но встретилась только что. В госпитале, куда свозили бойцов после штурма Суджи, я познакомилась с его сослуживцами, прошедшими «Трубу», и в одной палате мне дали послушать с телефона стихи.
Экран был залит непроницаемой чернотой, и из него звучало хрипловатое стихотворение: «Любовь пройдёт, и жизнь не вечна, а слава о победах воспевается в веках. Наступит день и вспомнят наши внуки о тех бесстрашных стариках, что в бой бежали, не боялись, врагов своих стирали в прах. А после битвы вспоминали, как братьев наших уносили на щитах. Как птицы ада прилетали, хотели нас взорвать, поджечь, как смерти молча улыбались. Я вправе помнить эту сечь. На компромисс идут лентяи, я удалил там тормоза, я для того прожил все штурмы, чтоб посмотреть в твои глаза».
В этом стихотворении я выделила слова: «Я вправе помнить эту сечь». А это реально была сечь, и каждый, кто прошёл «Трубу», по-моему, вправе не только помнить её, но и гордиться своим подвигом. Однако бойцы, с которыми я разговаривала, кашляя, с лицами ещё чёрными от мазута, убеждали меня, что ничего необычного они не совершили. Так я поговорила с десятком бойцов из «Трубы», и все они говорили одно и то же: «Нам сказали надо, и мы пошли». И вот спустя почти полгода после «Трубы» я решила встретиться с ещё одним бойцом и спросить его: «А сейчас, спустя время, он осознал, что «Труба» — подвиг?»
Продолжение моей колонки в канале "Специально для RT"
